Владимир ПАЛЬЧИКОВ        

ххх

Стадо барашков

ветром пасомо.

Это Осташков,

лодка у дома.

 

Он коротает

век на отшибе,

толк понимает

в коже и рыбе.

 

Омуты, мели,

солнце, осока.

Каждый при деле,

в чём-нибудь дока.

 

Запах дразнящий

смолокуренья.

Старая в чаще

кличет коренья.

 

Пёстрые сами,

пёстрые склоки

над островами

носят сороки.

 

В далях белёсых

знойно и тихо,

заводей, плёсов

неразбериха.

 

Спелой малиной

дышит протока.

Волок старинный,

переволока.

 

Рать заплутала -

Ищут поныне,

Знать, запропала

В топи, трясине.

 

Как светоносны

над Городомлей

стройные сосны

с тяжестью комлей.

 

Даль без призора,

свет Селигера,

воли, простора,

русская мера.

                  2010

               ЗМЕЙ

Вдруг над берёзой свилеватой

Дохнуло страхом и тоской -

Закрыв собой ползаката,

Змей опускался за рекой.

 

Как видно, казни и раздоры

Грядут...

                 Но он на берегу,

На том, гористом, канул в поры -

И тишина. И ни гу-гу.

 

Не тьмой ли пойман полоротой,

Ломая крылья, в глубь горы

Он рухнул - в мёртвые просторы,

В угрюмые тартарары?

 

Нет. Затаился. Тень испуга

Стоит у каждого окна.

Оцепеневшая округа

Его присутствием полна.

 

Срок некий таял, истекая,

Змей ждал, он был не так-то прост.

Чего? Депеши из Китая?

Схожденья линий, знака звёзд?

 

Огня не жгли, и по оградам

Марь сатанела, цвёл осот.

А вечерами пахло гадом,

И жутью веяло с высот.

 

Был недобор зерна в колосьях,

Горох смущал пустым стручком,

И шерсть на всех загривках песьих

Стояла день и ночь торчком...

                                    2010

 

                ххх

Вернулись. Ужин на столе.

А мать оставили в земле.

 

Потом и спать легли в тепле.

А мать оставили в земле.

 

Земля черна. Плохой ночлег.

Шуршит ночной колючий снег.

 

В глазах остались навсегда

Недоуменье и беда.

 

Беду с годами понимать

Ничуть не проще, чем когда-то.

 

Спохватишься: а где же мать? -

И осечёшься виновато...

 

Закат горит. Душа болит.

И лапками всё шевелит,

 

Как паучок, звезда во мгле.

И стынет ужин на столе.

1979

 

ххх

Прочь вздохи, фигли-мигли, шуры-муры,

закончился, уже понять пора,

век лампы керосиновой вчера,

ну а сегодня век литературы.

 

В ходу не клятвы, а договора,

елозя мышкой, клерк выводит смурый

соотношенье веса - кубатуры,

он весь в делах, а прочее - мура.

 

Душа уходит на вторые роли,

она факультативна, Боже мой,

а без неё возможны ль - ветер в поле,

художество, высоких мыслей строй?

 

Литература не имеет смысла.

Имеет смысл - девиз: «Схватил и смылся».

                                                  1.04.2012

 

                    ххх

 

Вот, поднявшись через силу,

Семилетний мужичок

Ледяной водой постылой

Тёплый сон смывает с щёк.

 

Жизнь, успевшая начаться,

Новобранца призвала,

И приставила начальство,

И назначила дела.

 

И отныне - ни поблажки,

Ни отлучки никакой.

За плечами - в меру тяжкий

Серый ранец типовой.

 

...Вот навстречу

Из укрыва

Валит валом на проход

Пообвыкший, молчаливый,

Нескончаемый народ.

 

Новобранец желторотый

По метелице скупой

Достигает поворота

И сливается с толпой.

 

СТАРИК И КНИГА

Он снимает её с полки,

поглаживает,

раскрывает (лёгкое потрескивание).

Беззвучно шевеля губами,

прочитывает две-три строчки.

И ставит на место.

Углубляться в неё

ему незачем:

он читал всё.

Даже то, чего не читал.

Даже то, что ещё не написано.

Даже то,

что не будет написано

никогда.

                                   2009

 

                  ЖУК

                                            Наташе Алексеевой

Жена кричит:

- Жук, всё шуршишь в прихожей?

Гулять, гулять! С балкона погляжу.

Старик, и впрямь с жуком-копушей схожий,

ворчливо отзывается:

- Жу-жу.

 

Таща больные ноги неуклюже,

стучит клюкой по осени сырой.

Последний жук. Ввиду грозящей стужи,

Все прочие - под камнем, под корой.

 

Тихонечко уходит от  пригляда,

К соседскому прошлёндал гаражу.

А там - пустырь, безлюдье. То, что надо.

- Жук, застегнись! - несется вслед.

- Жу-жу.

 

Снял плащ и шарф, что комом на затылке,

да и умчался, выпростав подкрылки,

куда, от прозы жизни далеки,

Летают только лучшие жуки.

2010

 

 

                          ххх

 

Под выпуклостью наглого стекла

жизнь протекла. Чужому оку надо

лезть в помышленья наши и дела

и даже сны. Всё требует пригляда!

 

Ты на свету. Непоправимо гол.

Тебе ни от чего не отпереться.

Что за душой? Выкладывай на стол.

Дотла, до захудалого секретца...

 

И вдруг - свобода! Щебет жалюзи.

Из-под окна умчались с криком дети.

Приди в себя. Обиды залижи.

Так, значит, всё же есть покой на свете!

 

Закутавшись в покинутость и тишь,

как бы в халат, в такой просторный , старый,

себя от мира спрячешь, утаишь -

не сыщут ни  собаки, на радары...

 

Но Боже мой, летит и рвётся дым

об угол. Осторожной, жизнь угласта!

Там опознанье смертью, там огласка -

Ещё одна, мой бедный нелюдим.

                                     5.12.2011

 

                  ххх

Не вышло докричаться -

попробуй домолчаться.

Не вышло домолчаться -

знать, так тому и быть...

А что, если не нужно

всё то, чего ты ждёшь,

и жажда воздаянья

есть суетность и ложь.

Мол, следует награда

за всё - а потому

не криком, так молчаньем,

но я своё возьму.

А может быть, когда-то

не знаем мы, когда -

в окошко Гость заглянет,

высокий как звезда.

Высокий Собеседник

оценит тайный клад,

я вся Его беседа -

один недолгий взгляд.

                          2010