Александр ЛЕЙФЕР

«УТИНАЯ ОХОТА» : ГОД 1976-й


 

В Омском государственном драматическом театре «Галёрка» восстановлен спектакль по пьесе Александра Вампилова «Утиная охота». Премьера состоялась в конце апреля.
(Несколько предварительных слов «в скобках». Думаю, об этом, восстановленном, спектакле ещё напишут. Я не берусь. Когда изредка друзья вытаскивают меня в театр, потом становится неудобно перед ними - надо благодарить за доставленное удовольствие, а мне чаще всего не сильно хочется это делать. Всё мне кажется, что актёры в нынешних постановках слишком быстро бегают и слишком громко кричат... И вообще, видимо, достиг такого возраста, когда кажется, что раньше и вода была мокрее, и сахар слаще...Поэтому, должно быть, и думается иной раз, что при директоре Омского драматического театра Мигдате Ханжарове и главном режиссёре Омского ТЮЗа Владимире Соколове громких международных театральных фестивалей, забугорных гастролей, шума и гама вокруг «масок» различных «проб» и уровней было поменьше, а вот Искусства, уж извините, побольше...Скобка закрывается.)
И вот захотелось мне вспомнить о далёком летнем вечере 1976 года, когда омские зрители увидели «Утиную охоту», тогда ещё запрещённую цензурой, впервые.
В Омске тогда гастролировал Рижский театр русской драмы. Большую часть их замечательных спектаклей посмотреть, к сожалению, не удалось - меня не было в городе, но на главное событие гастролей я, к счастью, попал. Речь идёт как раз о единственном (вне афиши и только по пригласительным билетам) спектакле «Утиная охота». Задержись я хоть на неделю в Якутии, куда посылал меня в то лето за репортажем журнал «Сибирские огни», и этого бы события в моей жизни не состоялось...
Не буду и пытаться передать тонкости спектакля (режиссёр Аркадий Кац) - столько лет всё-таки прошло. Но до сих пор осталось в душе ощущение от потрясения. Потрясения не только (и может быть, - да простят меня люди театра - не столько) от актёрского мастерства и режиссуры, сколько от открывшегося второго, третьего и Бог знает ещё какого смысла, внутреннего пласта вампиловского текста.
Каждый, каждый из нас, в общем-то, Зилов. В большей или в меньшей степени.
И никогда в жизни - ни до, ни после этого спектакля - не наблюдал я такого: зрители вышли из театра и долго - может быть, около часа - не расходились, стояли возле здания Омского драмтеатра. Некоторые вполголоса разговаривали. А некоторые просто молчали...
А после я несколько раз видел, как в кафе Дома актёра люди подходили к исполнителю роли Зилова и благодарили - просто жали руку. (Через несколько лет мне рассказали, что этот актёр, как и Вампилов, погиб. И смерть его была не менее дикой и глупой, чем у Саши, - попал под трамвай).
Что же касается моего знакомства с Александром Валентиновичем Вампиловым, моих непродолжительных встреч с ним в Иркутске и Омске, состоявшихся в 1971 году, то я в своё время рассказал о них в небольшом очерке «Саша» (газета «Молодой сибиряк» за 3 июля 1975 г. и журнал «Омская муза», № 9-10 за 1997 г.). Поскольку вряд ли кто из читающих сейчас мой пост имеет возможность взять в руки эти давние публикации, обращусь к ним сам - придётся цитировать самого себя.
« Сейчас, когда по всей стране идут его пьесы, когда о нём наперебой пишут критики...я вспоминаю другого Сашу.
Он ехал тогда в столицы, на две своих премьеры, и сделал короткую остановку в Омске. К тому времени мы были уже немного знакомы. И вот Саша пришёл в мой дом.
Мало встречал я людей, разговаривать с которыми было бы таким же наслаждением. С виду Саша был немного странен. Чёрные его кудри были такой густоты и нечёсанности, что казалось - в них согнётся и стальная расчёска.
Но был он красив, когда говорил. Голос тихий, спокойный. Такой голос не приходится повышать, чтобы его услышали, просто, когда начинает звучать такой голос, все и так умолкают. Ибо таким голосом не произносят пошлых глупостей. Таким голосом разговаривают с друзьями, ведут беседу, а не вещают, не самоизливаются, не повторяют бесчисленное количество раз «я», «мне», «у меня».
Гость рассказал, что до того, как пойти ко мне, он обошёл все «достоевские» места города... А потом Саша говорил, что перед отъездом он перечитал «Записки из Мёртвого дома». Говорил, что это замечательная, глубочайшая книга, и что она не такая уж страшная, как мы привыкли считать. Много в ней и смешного. Но дело не в страхе или в смехе, а в том, что она уникальна, эта книга - своей философией. Своим психологизмом, доходящим до непостижимых пределов, и тем, что она очень российская. Никакой француз, никакой немец не смог бы написать такую книгу, просиди он в каторге не четыре, а хоть сорок лет. И говорил ещё Саша, что плохо у нас понимают эту книгу, мало говорят о ней, неумело толкуют.
Он расспрашивал меня о разных подробностях сибирских лет Фёдора Михайловича, о разных деталях и детальках... С того вечера (а затянулся он чуть ли не до утра) как-то по-другому я смотрю на всё это - такое знакомое, до мелочей известное, привычное. По-другому - на Тобольские ворота, теперь уже отреставрированные, красивые. На дом коменданта де Граве...
...Саши нет больше. Никто не допишет пьесу под названием «Несравненный Наконечников», так и останутся в ней полторы картины. Да, есть «Старший сын» и «Провинциальные анекдоты», есть «Прощание в июне» и «Прошлым летом в Чулимске». Есть «Утиная охота» - лучшая его пьеса... (при первой публикации данного текста в «Молодом сибиряке» у этого предложения было ещё и такое окончание: «...про которую все говорят, но которую никто почему-то не ставит»). Но это не утешение. Не будет больше ничего из того, что могло бы быть. Никогда, Никогда, И не будет его спокойного неторопливого голоса, его узких монгольских глаз, его негромкой гитары, Его понимания Достоевского.
А тот вечер-утро мы закончили весело. Мы вышли на улицу, сели в какой-то дикий (без пассажиров) автобус и поехали на вокзал. Там в круглосуточном буфете нам продали прекрасное вино под названием «Цимлянское игристое». Оно и в самом деле было игристым - проливалось в только что выпавший снег (кажется, это был первый снег в ту зиму). До сих пор стоит в глазах: красное на белом.
Ах, как весело было нам тогда! Как весело нам было...
...Что ещё? Вот это, пожалуй, существенно. Пьеса, которую он вёз тогда , в конце 1971 года, Товстоногову и которую в считанные дни его остановки в Омске я успел-таки , хоть и «по диагонали», но прочитать, называлась в первом варианте «Валентина». И, на мой взгляд, если бы так и осталось, то было бы лучше, во всяком случае - точнее: ведь пьеса-то о ней, о Валентине. Но, как я понимаю, потом, пока «каша» с первой постановкой в БДТ варилась, широко пошли именно в этом сезоне рощинские «Валентин и Валентина», и срочно, на ходу пришлось придумывать всем известное нынче, но, в общем-то, безликое название про Чулимск...»
До сих пор храню старый номер иркутского альманаха «Ангара» с первой публикацией «Утиной охоты» (№ 6 за 1970 г.). Вот и Сашина дарственная надпись: «...на добрую память, на дружбу. Старина, не забывай Иркутск. Ноябрь 1971.».
Пьесу предваряет короткое, на страничку, предисловие Марка Сергеева - тогдашнего руководителя иркутских писателей. Но ни это предисловие с его обращениями к Гоголю и «лауреату Ленинской премии» Межелайтису, ни купюры в самом тексте пьесы не избавили Сергеева от партийной выволочки, а тогдашнего главного редактора «Ангары» Анатолия Шастина от увольнения. Правда, далеко не все тогда знали (сейчас-то об этом давно уже можно рассказать), что всё было обговорено и срежиссировано заранее: «Вы (т.е. писательская организация и альманах) печатаете пьесу, а мы (т.е. обком партии) собираем потом бюро и снимаем редактора». Так всё и было сделано - разыграно, как по нотам, - вплоть до предварительного приискания: а) кандидатуры нового редактора и б) другого места работы Шастину. Полное тогда получилось взаимное удовлетворение: и «меры» приняты, и - главное - пьеса напечатана.
Сидели же, чёрт побери, кое-где и в обкомах хорошие ребята! В данном конкретном случае это относится к Евстафию Никитичу Антипину - секретарю Иркутского обкома КПСС по идеологии в 60-80 годы. Немало хорошего слышал я про этого человека от иркутских писателей старшего поколения.
Что же касается купюр в этой самой первой публикации «Утиной охоты», то на эту тему видел я как-то случайно особую научную работу, в которой все эти купюры приводятся и анализируются.
Ну, как тут не вспомнить приписываемое Николаю Карамзину изречение: «В России всегда было спасение от дурных законов - дурное их исполнение»?..