Приглашение к дружбе. 

    За годы своей жизни мне довелось побывать во многих городах и весях нашей необъятной Родины, а вот восточнее Урала еще не приходилось. Но есть ведь интернет, есть фильмы, наконец, есть книги.  И тогда, при наличии желания и фантазии, вполне возможно попасть в любое место, где проживает автор прозаических или поэтических произведений. Окунуться вместе с ним в атмосферу  среды его обитания, в ее проблемы и радости, увидеть окружающий тебя пейзаж, пройтись вслед за автором по еще незнакомым тебе городским улицам, пробежаться вместе с ним по лесным дорожкам, зачерпнуть в ладонь прохладу речной воды… И все это вполне реально при условии того, что автор сумеет тебя завлечь, заинтересовать, заставить переживать все вместе с ним. А еще тогда, когда он заставит тебя встрепенуться от ощущения новизны восприятия обыденности, услышать слова, которые ты вдруг принимаешь за свои, одновременно удивленно восклицая: «Почему я этого раньше не видел, не слышал, не мог выразить словами? Ведь это так  неопровержимо и верно!»

   Александр Мень в своей работе «Христианство и творчество» писал:

 

   «Христос сказал, что каждый выносит из своего сокровища то, что у него есть. И вы, живописцы и мастера других жанров, вы выносите людям сокровища своего сердца, ваше восприятие мира. Вы делитесь с ними. Это ваш диалог с людьми. Вы творите новый мир, в который приглашаете войти других. И в этом мире все обнажено: ваша душа обнажена со всеми ее страданиями, со всеми ее недостатками и радостями. Это святое, ответственное дело… наша цель — это духовное соединение людей, взаимопонимание людей, взаимная близость людей, когда общение создает радость и любовь между людьми... Это трудно, это даже мучительно — взять и выставить свое сердце напоказ. Но это одновременно приглашение к дружбе, приглашение к любви. И величайшая радость для художника — быть понятым. Значит, протянутая рука была встречена другой протянутой рукой и принята...
 
 То, что написано на холсте, на бумаге, — это только знак того, что произошло у вас в сердце».

  Думаю, что невозможно не согласиться с этим высказыванием, поэтому всегда стараюсь от души протянуть свою руку навстречу руке художника, который сумел своим творчеством вызвать у меня это желание.

  В январе этого года мне посчастливилось принять участие в презентации совместного проекта двух литературных альманахов – «Под часами» (Смоленск) и «Складчина» (Омск), которая происходила в Москве, где я и познакомился с поэзией Омска. Первой, кого я услышал, была  Галина Рымбу:торс перемотанный радужным скотчемсколько исчезло стрижом почтовымдевочка скачет в обнимку с отчимомнепоправимо и к северу чтобы

    В стихах Галины особенно выразительны приемы сравнений, символики, аллитерации…

 держит за жабры будто державу…   Идя за поэтессой по улицам ее города, окунаюсь вместе с ней в дни цвета речного, где ещё одни сумерки сгущаются над мегаполисом страшным, а туман уплотняется, сглатывая очертания, остаётся потеря…Где в урбанистических картинах затерялась  девочка, напуганная  песнями «огортаневшего стронция», идущая в своем одиночестве мимо светящегося магазина, напоминающего то ли барак, то ли пасть китовью, чтобы плакать на перекрёстке и засыпать под кровлей, но ось мира не соотносится со световой осью ее сердца, а тело превращается в механического менестреля даже на ладошке леса… Ибо выйдя за город, выходишь в небо, где «ветров пернатые буераки»,  где тебя душат чудаковатая тень Сварога и птицеголовые собаки. И снова возвращаешься в город, а там уже                  Колченогий бредёт вдоль транспортного жерла,Расположенного поперёк координат горизонта… И теряется дар слуха, обретается дар слепого, Где любой неосторожный выход наружу Означает потерю всякого места свеченья тела.И куда ни выйди, кажешься сам уродом, Кажешься всем не к месту. Так солнце гаснет в грудной клетке,Превращается в белый карлик… Здесь я вынужден все же приостановиться и уточнить – не правильнее ли писать: превращается в белого карлика? Не слишком ли современный язык допускает таких вот «просторечий»? Не задача ли литератора хранить и проповедовать правила языка, которым так неуклюже сегодня пользуются многие? Так проходит осень в стране,Где слова не имеют причин говориться,Где герои, едва родившисьЗадыхаются в пуповинах. Страшно? Мне – нет! Потому что в своей краткой попытке не потеряться  в прогулке рядом с Галиной по ее городу, не упасть вместе с ней у колодца, я ощущаю огромный потенциал поэта, его веру в свет в конце транспортного жерла и сам верю, что слова Галины нашли причину говориться.  Только хочется пожелать Галине Рымбу, почаще ощущать и находить «блаженные слова», которые умеют дарить ощущение радости и счастья  жизни, ее неповторимости и великой ценности… 

    А я продолжаю свое путешествие по такому уже знакомому мне городу и по его окрестностям. Сколько же здесь молодежи! Вот, о чем-то горячо, но радостно споря, сгрудилась стайка юношей и девушек. Сердце утвердительно подсказало: Поэты! И оно не ошиблось.

Вот Дарья СЕРЕНКО говорит:

 Когда-нибудь и я сплету такое словоИ низко поклонюсь живой моей воде.И, может, буду петь,как разучилась — вдоволь:До сухости во рту, до звона в голове... 

Думаю,  что этого долго ждать не придется. Стихи Дарьи пронизаны насквозь светлой мелодией ощущения  именно света, света жизни, в его проявлениях купольного золота, которые сливаются с листвой, и в голосе, который сливается с колоколами…

 Мне скоро доверят тайну.Я часто молчу,словно что-то боюсь прослушать...Для каждого скрипа,для каждого хрустаНащупано толкование.Оно, как перо из подушки,торчит наружу.И старая осень уходит в кострищеБез проводов и прощаний.Я часто молчу,Чтобы тайну её не выдать...Не дым, а душа поднимается вышеИ столько меня вмещает,Что лучше её отлёта совсем не видеть. 

 Как здорово, когда каждый скрип и каждый хруст находит у автора свое толкование. Толкование, которое присуще только этому автору:

 Горстка земли, лепесток цветка,Камень, который вода точила...На расстоянии счастье ткатьВремя меня учило. 

А то, что часто молчать не всегда удается, так это же здорово! И даже тайны выдавать, такие, какие автору доверяет природа, разве является чем-то предосудительным?

 Студёная вода, пронизанная солнцем,На вкус была живой, глубокой и простой 

Разве мы об этом не знали? Знали, конечно, но просто не придавали значения в своем неведенье, в замыленности своих глаз, в привычной ежедневной суете бытия. Но как это здорово – спокойно и так непринужденно уметь сказать:

 Ты пишешь,Я рядом пью ключевую воду.И, знаешь, счастьеНам очень с тобой к лицу. А кому же не к лицу счастье, если оно настоящее! Но не каждый умеет это замечать.  И даже в осенних передрягах можно найти  для себя и своих друзей то, светлое, что почти необъяснимо влечет к себе блеском янтаря, в котором, если внимательно приглядеться, существует своя жизнь, в виде вкраплений и преломлений: Я вмурована в эту осеньПо любви...Ну, а если так станет легче(Хоть на грош),Можешь вставить янтарь в колечкоИли в брошь. 

 Разнообразность форм стихосложения Дарьи говорит о ее постоянном желании искать и находить новые преломления в лучах и отражениях тех самых, пока еще «маленьких пригоршнях с россыпью самоцветов и леденцов», которыми одарила, и, несомненно, будет еще и еще одаривать жизнь. И слава Богу, что

 Самому сложному — отпускать —Время не научило. 

И хочется так же нетерпеливо бежать за автором с ее желанием узнавать все новое, что происходит или уже произошло, но еще не закончило свою жизнь в памяти, в чувствах и ощущениях:

Бегу к тебе сквозь это,Укутавшись в пальто:— Когда-то было лето...— А лето — это что?.. 

 Действительно, вот сейчас будет повод об этом поговорить, ведь уже «Дрогнули пальцы: кто-то вернулся. Я улыбаюсь и предвкушаю хруст».

    И тут вступает в разговор Евгений ПЕТРУШЕНКО, заставляя вспомнить на время забытые тобой истины: Как жаль, что жизнь не будет длиться вечно,И время дорожает с каждым часом —Оно дано кредитом ипотечным:Оплатим долг, процентов не погасим… 

Действительно, о каких процентах идет речь, когда уже нечем платить за отведенное тебе время, когда уже сомневаешься и в том, что успеешь просто оплатить свои долги…

 Зудит асфальтовая кожа,Горит железная душа…Избавь в грядущей жизни, Боже,От горькой участи моста… 

И все же мечтается иногда – остаться хотя бы таким мостом между жизнью и тем, что тебе предстоит… а пока ты вместе с Евгением выходишь голосовать попутке на этой трассе:

 Тянется омская трасса на Мальту,Тянется бледная к пальмам и морю:«Мне бы хоть раз загореть до щебёнки!Мне бы подальше! Да мне бы на волю!..» –Взрослая трассаС мечтамиРебёнка… 

В нас всегда остается мечта ребенка увидеть еще что-то, такое неведомое, но притягательное этой своей неведомостью, попасть туда, где пальмы и море, где возможно гораздо интереснее, чем здесь, потому что «Бьёт об стены кулаки/Забулдыга-ветер» и «Сегодня с ним с руки/ Грусть свою отметить».

 Беспризорная судьбаЗнает всех вернее:Даже если жизнь — борьба,Умирать — труднее. 

Умирать, возможно, трудно, особенно если ты иногда ощущаешь свое бессилие перед тягостями и несправедливостью жизни, когда тоска становится твоим единственным собеседником, когда зарождается злоба и на себя, и на весь этот мир. И тут не лишним будет вспомнить слова еще одного нашего святителя:

  Св. Иоанн Кронштадтский:
___________________________________________
116. Не смущайся от ревущей в тебе злобы и порывающейся излиться в словах горечи, а повелевай ей молчать в тебе, замирать. Иначе, привыкши видеть твое повиновение и течь с твоего языка, она одолеет тебя. Как вода, стоящая за земляною плотиною, нашедши себе скважину, размывает ее больше и больше и просачивается через нее, если мы не закрепляем или слабо закрепляем ее и, наконец, при возрастающем послаблении с нашей стороны и при частых прорывах вода сильно проторгается, и чем дальше, тем сильнее и сильнее, так что, наконец, делается весьма трудным, даже невозможным заградить ее, - так и со злобою, скрывающеюся в сердце человека: если мы дадим ей пробиться раз, и другой, и третий, она будет все сильнее и сильнее вытекать и, наконец, может прорвать совсем и затопить твою плотину.
 

   Ни в коей мере не отношу эти слова к творчеству Евгения Петрушенко, скорее повторяю их для себя, ибо понимаю, что уныние и злоба всегда селятся рядом. А вот в Омске мне  было однозначно и интересно, и светло. И хочется еще вернуться в этот город, где столько молодых и талантливых поэтов, с которыми так интересно общаться, слушать их такие разные, но звонкие и мелодичные голоса, всматриваться в окружающее их глазами, придавая тем самым своим глазам остроту зрения и иную точность глазомера…

  Уверен, что с удовольствием буду читать новые стихи молодых омских поэтов, с которыми уже познакомился, и тех, с которыми познакомиться еще предстоит.  Не о всех я смог высказаться в этом своем небольшом наброске о впечатлении, произведенном на меня молодой омской поэзией, в чем приношу свои искренние извинения.

В заключение хочу сказать огромное спасибо Александру Эрахмиэловичу Лейферу, любезно предоставившему  нам, смолянам, возможность познакомиться с творческой жизнью Омска, увидеть этот край глазами его сыновей и дочерей, и, в результате этого знакомства, испытать желание подружиться  с этим городом, с его молодыми поэтами и прозаиками.

                                     Владимир Лавров.